• Регистрация

На краю бездны

 

При Хрущеве мы, челябинские мартеновцы не были слепыми. Советская власть уже кренилась под напором дурацких реформ генсека, а пирамиды-мавзолеи громоздились в Москве и в Праге, в Бухаресте и Варшаве, Пхеньяне и Ханое, Улан-Баторе и Берлине, Пекине и т. д.

Некоторые вожди, вожди марксистских партий, успели улечься в саркофаги, а некоторые прозевали... Завидуют фараонам.

Советскую власть исполняли крестьяне и рабочие, техническая и творческая интеллигенция, а кремлевцы сытели на спецпайках и учили нас верности и мужеству. Верхушка партии и комсомола готовилась к приватизации..

Мы, юные русские поэты, видели это и громко презирали это! Нам помогали честные журналисты-газетчики и седые писатели Урала не предавшие совести и красного знамени.

 

Молодость

 

Ивану Панфиловскому, знаменитому сталевару СССР, посвящаю

1

Стихи, стихи!..

Ворочается, злится

Огонь, из плена

Рвущийся в зенит,

И вновь душа,

Как пойманная птица,

В родные дали

Плачет и звонит.

А тяжкий дым

Колышется и вьётся,

Гремят вагоны

В жуткой молотьбе,

И ничего уже

Не остается

Для вдохновенной

Радости тебе.

А там, за цехом,

За сосновым бором,

Жужжат шмели

В цветочной тесноте

И озеро

сливается

с простором,

И нет границ

Уральской красоте!

 

2

 

Я возвращаюсь

Из ночной работы,

Дверь открываю молча

И в углу

Снимаю куртку,

Пахнущую потом,

Присаживаюсь

Медленно к столу.

Старушка, мать,

Простиранный передник

Подвязывает

Ниточной тесьмой:

“Ну, че с тобою,

Может,

как намедни,

Опять с Москвы

Ты получил письмо?..

Мы в молодости

Блажились грехами,

Бывало, пасху

С масленицы ждешь, —

Ты и меня-то

Вымотал стихами,

И сам на человека

Не похож.

Не спишь, читаешь,

Куришь,

куришь,

куришь,

А я реву украдкой

До зари,

В журнал пошлешь —

Показывают кукиш,

Во иезуиты,

Черт их подери!”

 

3

 

А дальше — мать

Поведывала с чувством,

Как на экране,

Бравы и лихи,

Читали

представители

искусства

О райской жизни

Райские стихи.

Мол, мы равны,

Мол, мы шагаем гордо,

Громя барьер

Антисоветских свар,

И каждая

Зардевшаяся морда

Попыхивала,

Словно самовар.

Я знаю сих

Румяных патриотов,

Их разум

Не страданьем занятой:

Они, восславив

Одами кого-то,

Червонец

Узревают в запятой!..

Они едят

И нас не замечают,

Им хлеб — не в хлеб,

Посев им — не в посев,

Они на письма

Наши отвечают,

От нежности

К Хрущеву полысев.

У нас тоска

Тревожней, чем антенна,

У них тоска —

Бухгалтерский порог,

Меня зовет

Горластый гимн мартена,

А их манит

Лососевый пирог.

Кремлевский вождь

Весьма на речи шалый:

В них много

Обещаний и воды,

Но не отмыться

русскому,

пожалуй,

От накипи

Марксистской бороды!..

Темнеет,

Сосен острые верхушки

Луну приподнимают

За бока.

Я обнимаю

Бережно старушку

И улыбаюсь ласково:

“Пока!”..

А летний дождь

Танцует по газонам,

Дрожит роса

На скошеной траве.

Я думаю о жизни,

О законах,

О доблестной,

Распахнутой братве.

И вырастают

За спиною крылья,

И впрямь земля

Пускается в круги,

Не сказкою

разбужена,

а былью,

И кажется,

Кричит она: “Не лги!”

 

4

 

Довольно нам

Бравады и позора,

Нас выкупали

В мерзостной воде,

Коль нету

Над

генсеками

надзора,

Никто народ

Не защитит в беде!

И вы, и вы,

Далекие потомки,

Припоминая

Исповедь мою,

Глушите их посулы

В грозах громких,

Сметайте их

У бездны на краю.

Чтоб не смогла нас

Захлестнуть эпоха,

Чтоб на нее

Накинуть нам узду,

Мы втихомолку,

О нужде поохав,

Ракеты посылаем

На звезду.

Я восемь лет

Под заводскою крышей

Утратил незаметно

День за днем,

Где каждая труба

Угаром дышит,

Где каждый камень

Вышерблен огнем.

Я не имею

Ни одной сберкнижки,

Ни дачи,

ни машины,

ни ковра,

Жена — мое богатство

Да сынишка,

Да мама,

До наивности добра!

 

5

 

А большего

Я не хочу, не надо,

Последний рубль

Я завещу стране,

Лишь равенства бы

Храмовой наградой

Хотя б в грядущем

Пользоваться мне.

И нет в груди

Ни зависти, ни грусти,

А мама, мать,

Качая головой,

Вздохнет печально:

“Разве же пропустит

Святой упрек

Писака нулевой?!”..

Ее слеза

Ресницы обогреет,

И я под городской

Нещадный гам

Бегу домой, бегу,

А ветер

реет,

А ветер бьет

С размаху по щекам.

Нас предадут

Кремлевские мессии

За тайное

Стяжательство свое, —

Детей России,

Матери России,

Сынов ее

и воинов её!..

 

Слово — моя жар-птица

 

Балладу я написал в 1961 году, а через тридцать лет кремлевцы, горбачевцы и ельцинцы, разрушили СССР, державу народную, за свободу которой наши деды, отцы и братья, проливая кровь, легли под обелиски: да, одни — в Мавзолей, другие — в общую солдатскую могилу.

А между мавзолеями и воинскими могилами — теперь, как чирьи, сочатся гноем виллы, коттеджи, дворцы олигархов.

Входил я в родную русскую поэзию, есенинец, под сильным влиянием душевного кедринского голоса:

 

Смуглая рука царя Ивана

Крестоносцев по щекам бивала,

И кружили по степным яругам

Коршуны над нами — круг за кругом

 

Это — в минуты воспоминаний о нашествиях чужеземных разорителей на Русь. А вообще — Дмитрий Кедрин очень добрый, даже очень нежный поэт. Дружественный и прощающий.

И отношение в Мытищах к нему — нежное: в городском краеведческом музее память о нем закреплена его книгами, рукописями, фотографиями и биографическими подробностями. Жил здесь. И погиб рядом... В пути погиб — на скорости. Бериевцы поторопились, бандиты ли усердие проявили? Но искусство неистребимо.

Воздействие на благородные натуры мытищинцев поэт оказывает несомненно. Недаром же праздник “Сияние России”, посвященный 100-летию Сергея Есенина, прошел в Центральном Дворце культуры с таким пониманием и взаимной симпатией — жителей города и писателей Москвы: мьтищинцы красиво встретили нас. Премию Дмитрия Кедрина учредили... Не от богатства учредили, а от благородства.

А глава администрации района Анатолий Константинович Астрахов, — как теперь мы говорим, со своей командой, — помог нам, литераторам столицы, контактами, деловыми и скорыми, с хорошими и надежными людьми в редакциях газет и радио, в самом Дворце культуры и в коллективах предприятий. Соединил нас.

Мы, секретари Союза писателей России, ведем большую творческую работу в областях, краях и республиках России, постоянно поддерживаемые главами администраций регионов. Рязань, Тамбов, Смоленск, Оренбург, Горно-Алтайск, Владимир, Псков, Ярославль, Волгоград, Москва, перечислять не нужно: во многих областях, краях, республиках и сейчас звучат выступления деятелей культуры. Да, трудно живем, да, забот и горя хоть отбавляй, но мы люди, мы слышим песни, верим в музыку и в слово, искусство, как хлеб, как одежда, как свет Кедрина или Есенина, Пушкина или Льва Толстого, — в нас, в детях и внуках наших. Вдохновение и разум правят нами.

Готовя тот первый праздник “Сияние России”, как сопредседатель Союза писателей России, я проникся уважением к Анатолию Константиновичу Астрахову и его коллегам. Инженер машзавода, крупный и опытный хозяйственник, руководитель, чья судьба годы и годы лепилась, шлифовалась на народе, а не в кабинете, он, как мне думается, психологически ненавидел “современную” демагогию, обещательство и безнаказанное дармоедство, ликующее обжорство. Мало говорил. Строгий. Мыслящий. Подвижный эстетикой нравственности и откровенности. Нет “простых” людей у руководителя под рукою: кроме чая и пряника, кружки молока и чарки водки, у народа, у человека — совесть есть, сердце есть, боль за пережитое и за грядущее имеется, неодолимая, пока — радость не мелькнет впереди. Можно только представить: каково ныне — поддерживать сносную жизнь и культуру?..

Мы, писатели столицы, удивляемся фабрике декоративной росписи в Жостове, великолепному краеведческому музею в Мытищах, молодежному театру, драматическому театру, вдохновением различных кружков художественной самодеятельности при Центральном Дворце культуры.

Это все — реальная жизнь. И нельзя мне, десятилетия связанному накрепко с поэзией родною, промолчать еще об одном интересном инженере-строителе, Сошине Викторе Михайловиче, кто заложил фундамент и начал возведение Центрального Дворца культуры в Мытищах. В отличие от сдержанного Астрахова, Сошин словоохотлив. Подозреваю — стихотворец, ибо служение его русской поэзии обдуманно и постоянно.

Много лет назад в Москве трагически погиб талантливый поэт Вячеслав Богданов, двоюродный брат Виктора Сошина. Гибель Вячеслава Богданова в некоторой степени похожа ужасной таинственностью на гибель Дмитрия Кедрина, сказать можно теперь, — земляка мытищинцев... Гибель брата-поэта пронзила сознание Виктора Сошина, и он как бы слился с великим звездным миром русской поэзии.

Виктор Сошин наизусть читает стихи брата:

 

Улеглась в гостинице гульба,

Желтый мрак качался в коридоре.

Как смогла ты,

Подлая труба,

Удержать такое наше горе!!!

Не вино сдавило вдруг виски,

Не метель,

Что выла, словно сука, —

Это пальцы подлостей людских

Прямо к горлу подступили туго.

 

Спал подлец,

Напившись в кабаке,

Над поэтом зло набалагурясь...

Смертный миг...

 

Лед треснул на Оке...

Только мать на всей Руси проснулась...

 

Стихи — о Есенине. Стихи — о нас, о нас, дорогой мой читатель, с тобою, о национальной русской беде нашей!.. Потому и помогал поэтическому празднику в Мытищах Виктор Сошин — душа его, сопереживая, нам помогала. И праздник весны — дни литературы в Мытищинском районе — у нас получается. Сошин — желанный человек в газете “Родники”, на радио, в литературном объединении им. Дмитрия Кедрина, желанный человек на стройке, в цехе, в квартире ветерана труда: “Ай, яй, яй... я не узнал тебя, Виктор Михалыч, слепой уж я, считай, слепой!.” — “Слепых стариков у нас нет, все вы острее нас нужду видите!..” — “Так-то оно и так, пожалуй, Михалыч!..”

Что же?.. Я верю неизвестному мне ветерану. Я благодарен инженеру и руководителю Астрахову, к сожалению, покойному теперь. Верю строителю Сошину. Ведь искра красоты, искра горькой человеческой дороги в умных людях теплится, а без этой искры грустной — радость и доброта не постучатся в твое сердце, и твоих надежд ласковое вдохновение не коснется.

Недавно встречала нас, прозаиков и поэтов столицы, древняя Вязьма. Вместе с нами — тосковала, смеялась, гневалась, восторгалась и аплодировала. Как в Мытищах...

О, наши благородные люди ничего не забывают: оскорби их — простят, забудут, но запомнят... Сделай им хорошее — заметят, забудут, но вспомнят... Депутат ты, генерал ты, поэт ты, но ты — в народе своем, ты — в центре России своей, измученной, упорной и вечной.

И стреловидный обелиск на площади в Мытищах, вознесенный к облакам, — в память о погибших защитниках Отечества, — подтверждает сказанное мною:

 

Эти скоростные перегрузки

Задушили черным шарфом лес.

Хорошо нам, русским, среди русских,

И в просторе русском — свет небес!

Вон, с холма взлетая, точно птица,

Сквозь пургу невыносимых драм,

У тебя во взоре золотится

Куполами белокрылый храм.

Красотой и мудрою отрадой

Близких он встречает на пути.

Я хотел бы за его оградой

Свой приют, со временем, найти:

Чтобы ты склонялась и шептала

Имя позабытое мое.

Мгла страну родную расшатала,

Виснет у околиц воронье.

Я одну люблю тебя и снова

Говорю: “Душа моя чиста!..”

Я тебя целую или слово,

Так я пьян — не оторвать уста.

Нас не очень жалуют в европах.

Горизонт не станет голубей.

И не зря цветет на русских тропах

Огненными вспышками репей.

 

Храмы Подмосковья — в шеломах ратных, золотых, сколько они пережили нашествий и разорений, сколько они одолели зла, горя? Храмы России — часовые истории русской, свидетели и очевидцы ее.

 

Он и мы

 

Имя Дмитрия Кедрина — благородное имя. Вокруг такого имени надо всегда теснее держаться. Россия велика, и, слава Богу, много в ней имен осиянных, много в ней краев, дорогих сердцу русскому. На древней рязанской земле родился Сергей Есенин, и каждый год в октябре месяце над Окою звучат бессмертные строки поэта, летят в синие раздолья песни. Разве не разволнуется душа?

До тридцати тысяч ценителей русской поэзии собирает праздник над Окою, прилетевших, приехавших, пришедших из разных мест, близких и далеких. Я встречаю этот праздник уже не первый десяток лет. Рязань преображается, даже бабушка и та стремится принарядиться, помолодеть, а юные рязанцы сверкают удалью и талантами: здесь особая чувственная волна, здесь русская стать проверяется. Здесь воскресают и явью текут рядом с Окою легенды о Евпатии Коловрате и Дмитрии Донском.

Глава администрации Мытищинского района Анатолий Константинович Астрахов основал кедринский праздник, праздник поэзии, праздник духа русского, и теперь праздник перерос в традиционный, его ждут, к нему готовятся мытищинцы. Жаль, что в Московской области, огромной области страны, пока только в Мытищах горит свеча вдохновения, как горит она на крутом берегу Оки... И это — заслуга Анатолия Константиновича Астрахова.

Жизнь течет, плывет, мчится. А наша, человеческая жизнь — вздох, облако, то черною грозою протаранено, то солнышком радостным согрето, и мы не должны забывать: в Подмосковье много имен славных, много друзей, собратьев упокоилось. В Абрамцево — Андрей Дмитриевич Блинов, прозаик, труженик, защитник России, израненный, награжденный, офицер Великой Отечественной, а в Семхозе — Иван Иванович Акулов, один из самых неподкупных русских писателей. Солдат, подполковник, на усадьбе Ивана Сергеевича Тургенева пуля немецкая его прошила. Иван защищал Ивана!..

О, Есенин!.. Христос ты Русский. С Факелом лунным шагаешь ты по России, освещая путь нам из газового и нефтяного мрака, из железной гари и огня междоусобиц, распрей и склок, судов и убийств, зовя нас встать на тысячелетнем Холме Братства и оглянуться вокруг. Кедры шумят в Сибири. В Рязани гнутся берёзы. А на Смоленщине ивы плачут.

Сколько крестов растоптано и забыто? Сколько осиротелых обелисков погасло в просторах русских? Ах, Есенин, Есенин!.. Я, русский поэт, твой поэт, мы, русские поэты, твои поэты, мы — воины русские!

Иди, шагай, Есенин!

Свети, говори, пой Есенин!

Здравствуй и побеждай, Сергей Есенин!

Литературные праздники в Мытищах соединяют нас, действующих литераторов. Мы встречаемся: Михаил Алексеев, Петр Проскурин, Алесь Кожедуб, Игорь Ляпин, Станислав Куняев, Михаил Ножкин, Валерий Ганичев, Арсений Ларионов, Юрий Кузнецов, Александр Бобров, Анатолий Жуков, Владимир Крупин, молодые и старые, начинающие и знаменитые, встречаемся, говорим с народом, кровным, добрым, относящимся к нам с уважением. Уважение — обоюдно.

И премия имени Дмитрия Кедрина не выражением суммы, не масштабом рубля, а заботами о слове русском, о культуре русской прекрасна: Петр Проскурин и Юрий Кузнецов не обделены почетом, но кедринскую премию они приняли с гордостью. Да и люди, мьтищинцы, теперь — читатели наши и слушатели наши, коллеги наши, охотно ведут беседы с нами о литературе, а литература, как сама жизнь, как судьба твоя, на любой дорожке, на любом повороте — ты, дети и внуки твои...

Вечера литературные надо, разумеется, организовывать, тратить ради наших встреч силы и энергию, но иначе как? Не глухонемыми же нам нести крест свой? Литература на Руси — почти”религия. Во времена, когда казнили наши храмы, позорили и охихикивали Богов наших, а наши молитвы просто запрещали, литература наша, особенно поэзия, помогала родному народу остепениться, устоять, не ослепнуть от гнева и обиды. Поэты как бы взяли на себя частицу умиротворительной обязанности, небесную долю возвышенности, святой надежды на лучшее и в народ, в народ передавали: поэты ведь глубоко в народе, как тальник в земле...

Сегодня мы ясно осознаем: те народы России, которые сохранили в себе и в дому своем заповедные истины и не потеряли в общем бытовом гуле голос родной культуры, голос праздников и поэтов, зов и страдание их, эти народы не согнулись, не измельчали, а растут и добиваются национальной осанки и поступи, несмотря на хаос и конфликты, навязанные России и нам нахальным ворьем и кровавым экстремизмом.

Поэта родит народ, воспитывает народ, изучает народ, и на могилу его, поклониться ему, приходит народ!

Вспомним Дмитрия Кедрина:

 

Весь край этот, милый навеки,

В стволах белокрылых берез,

И эги студеные реки,

У плеса которых ты рос.

 

И темная роща, где свищут

Всю ночь напролет соловьи,

И липы на старом кладбище,

Где предки уснули мои.

 

И синий ласкающий воздух,

И крепкий загар на щеках,

И деды и андреевских звездах,

В высоких седых париках.

 

И рожь на полях непочатых,

И вот хлеб-соль средь стола,

И псковских соборов стрельчатых

Причудливые купола.

 

И фрески Андрея Рублева

На темной церковной стене,

И звонкое русское слово,

И в чарочке пенник на дне.

 

И своды лабазов просторных,

Где в сене — раздолье мышам,

И эта — на ларчиках черных —

Кудрявая вязь палешан.

 

И дети, что мчатся, глазея,

По следу солдатских колонн,

И в старом полтавском музее

Полотнища шведских знамен.

 

И ежики, чтоб вихрем летели!

И волка опасливый шаг,

И серьги вчерашней метели

У зябких осинок в ушах.

 

И ливни — такие косые,

Что в поле не видно ни зги...

Запомни: все это — Россия,

Которую топчут враги.

 

Так поэт говорил своему народу в 1942 году. Худой и томимый неутешной верностью Отечеству, он, поправляя очки и щурясь близоруко, не смог удержаться — записался добровольцем в ополченцы. Русский поэт, человек русский, с детства и до седых волос, до конца своей прекрасной и гордой жизни,— шел на голос матери, на зов России!..

Имя Дмитрия Кедрина, а вернее — премия имени Дмитрия Кедрина присуждена не только Петру Проскурину и Юрию Кузнецову; она присуждена Вячеславу Макарову и Юрию Петрунину, Николаю Кондратьеву и Сергею Куняеву, Александру Боброву и автору данного очерка...

Духовная свеча, зажженная Анатолием Константиновичем Астраховым, не погаснет. Ее мудро и достойно сохранит в родном городе новый руководитель, Александр Ефимович Мурашов, который родился и вырос в Мытищинском районе и взял заботу о нем на собственные плечи. И мы желаем Александру Ефимовичу Мурашову, человеку острой реакции и подвижнического опыта, желаем ему окрыленного самочувствия и успешной работы.

Белое поле, взгорки да холмики, а за ними, за ними, почти под самыми синими небесами — сверкающие хороводы лебединых русских берез... Подмосковье! Наше, летом — зелено-голубое, солнцем исцелованное, а зимою — белое, белое, морозно-серебристое, и даже вздох твой русский — летит впереди тебя и над шагами твоими звенит и осыпается инеем белым.

Вот и опять собрались в Мытищах прозаики и поэты Москвы.

Великолепный лицей встречает гостей праздничным шумом и аплодисментами. Встречу открыл преемник Анатолия Константиновича Астрахова руководитель администрации Мытищинского района Александр Ефимович Мурашов.

Власти хоть немного, да пытаются скрасить перед работящими людьми черный фон жизни. А иначе — как? И — люди пришли: молодые — с невестами и женихами, старые — с бабушками и внуками, студенты пришли, школьники пришли. Пришли рабочие. Интеллектуальная элита пришла...

О чем же говорили писатели с народом? Говорили о судьбе своей и твоей судьбе, друг мой, соотечественник мой, измученный фантастическими кровавыми несуразицами перестройки. Искали путь к согласию и проку в общем деле — разумному быту и хозяйскому равновесию государства. Пора нам посчастливеть, пора.

Делились заботами литераторов, болью творческой их о распинаемой национальной традиции и национальной красоте, распинаемой на торговых экранах и сценах “рынка искусств”, где часто суют нам вместо великих оригиналов таланта накокаиненные копии бездаря: хрипи — голос не нужен, разнагишайся — без галстука хорошо. Нельзя разрушать зеленую зону заветов: погибнем от эпидемий деградации. Зачахнем.

Говорили о тургеневских туманных рассветах. О бунинских милых рощах говорили. Возвращались к слову Александра Пушкина. К молитве Сергея Есенина. Иногда резко вторгались в нынешний час белого “Поля русского”: его должны пахать российские трактора, и в борозды должно ложиться российское зерно, а не купленная за колымское золото зарубежная спидовая пшеница...

Говорили про обелиски: их ведь в Подмосковье не сосчитать. А под ними горящими и плачущими свечами — братья-солдаты, сибиряки и уральцы, волгари и кубанцы. Да разве не каждый край в СССР дрался за честь и свободу Москвы?! Ее защитили народы.

Мытищинская администрация, Российский благотворительный фонд имени С. А. Есенина и Союз писателей России опять вручили дипломы новым лауреатам литературной премии им. Дмитрия Кедрина. Кедрин, повторяю, жил в Мытищах и убит рядом с ними. Убит врагами таланта, врагами красоты, врагами верности и вдохновения, вечными отравителями синих колокольчиков и лебединых берез в русском Белом поле. Зависть заквашена на слепой жестокости.

Я никого не предал. Я ничего не забыл!.. Я пришёл с Урала кланяться и служить России. Слушать Пушкина и Лермонтова. Слушать Некрасова и Блока. Слушать Есенина и Павла Васильева. Слушать Бориса Корнилова и Павла Шубина. Слушать Дмитрия Кедрина и Алексея Недогонова. И не мне руководители районов и городов делают добро, а им — поэтам, погибшим на дуэлях и на фронтах житейских, погибшим в расстрельных камерах и тюрьма: проклятых.

 

Я вам не кенар!

Я поэт!

И не чета каким-то там Демьянам!

 

Судьба моя — неистребимый труд во имя России. А слово моё — меч, поднятый в защиту России!..

Без родной песни, без родного танца, без родного поля и родного дома мы — никто, беспамятные роботы, включенные в чужую систему планов и прихотей. У нас единая дорога — к Белому полю, к белокрылому храму над ним! Единая и не одолимая никаким злом. Доброта вечна!

Михаил Алексеев, Егор Исаев, Арсений Ларионов, Анатолий Жуков, Нина Карташова быстро поладили с залом раздумиями, стихами, тем, на что надеется и чем трепещет чуткая душа человека.

Владимир Крупин, Александр Арцыбащев более конкретно и более подробно остановились на проблеме духовности: не решив ее, мы не сможем посчастливеть и по-сыновьи кинуть взглядом Белое поле, взять его в сердце, в судьбу взять, заодно взять с небесами синими, с лебедиными березами, летящими над Россией!

 

С нами Россия

 

А как читал Есенина Николай Пеньков! Как пела Татьяна Суворова! Нет, не пела она, не пела, а белыми крыльями сияла над белоснежной Россией нашей, истосковавшейся по красоте и покою!

Потому я и убеждаю земляков, друзей и сограждан:

 

Сколько бед в судьбе ни выносил я,

Главная одна у нас беда:

Синий свет очей твоих, Россия,

Нам не даст забыться никогда!..

Синий свет твоих просторов к ночи

Думы растревоживает вдруг.

Черный ворон опуститься хочет,

Очертив над головою круг.

Черный ворон гнутым клювом цакнул

И взлетел, и реет на путях,

Не свое ли сердце ворон цапнул,

Не его ли ворон сжал в когтях?

Нам не даст забыться на кургане

Крест

или в долине обелиск,

Каждый русский, в муках и в обмане,

Не колеблясь, принимает риск,

У России отняли жар-птицу,

Ты иди вперед за ней, иди,

У России взломаны границы,

Ты ее, святую, огради.

Если стая ворогов поганых

Вскинет сокрушающую сталь,

Синий свет погаснет на курганах,

Синий свет не осиянит даль!..

 

Любовь и верность, здоровье и отвага необходимы нам. И душа нам нужна, душа, вселенская и сторожкая, дабы слушать, как перекликаются белые лебединые березы со звездами синими в Белом поле русском.

Есть, к сожалению, и среди нас, поэтов, “пророки отчизны”, их издали видно: при бушующей толпе они за лжелидером на броню танка лезут поучать и лизать начищенные ботинки “вождю”, лезут, как тараканы к теплу, к “пирогу лидера” лезут, клопы, надувающиеся кровью народа родного в ситуациях, когда народу и без них отвратительно, горько, одиноко и беззащитно. Данные “пророки” легко, подобно посудной мухе, с грязной тарелки перепархивают на грязную сковороду, ненасытные и заразные, веющие разложением и смертью.

Иногда они, пресытившись итальянскими или американскими объедками, возвращаются в Россию: в модном костюме, сорочке, галстуке, туфлях, “под запад”, под “евроремонт”, так сказать, а все — веет от них тем же смрадом, заразой и эпидемией!.. Насекомые.

Дмитрий Кедрин служил родному народу. Служил родной земле. Служил СССР. Служил России. Погиб — за верность Родине и народу. Он — солдат, он — защитник, он — офицер! Мы, русские поэты, вошедшие в родную литературу в шестидесятые годы, взлетали с крутого берега на Оке, из есенинских далей, с Урала и Донбасса, с Кубани и Сибири, взлетали, шепча строки Кедрина и Комарова, Недогонова и Шубина, Васильева и Корнилова, Твардовского и Федорова, неистовых русичей наших!

Мы обязаны беречь русский язык. Обязаны хранить в себе крылатость и размах народного вдохновения, ласкового и грозного, лиричного и мятежного, покорного и победоносного, мы хранить обязаны, мы, имеющие сердце и слово поэта! Слово — народ. Слово — Россия.

Нам, русским поэтам, завещано не только неколебимое служение своему народу, но завещано и неколебимое служение народам-соседям нашим, чьи поэты-пророки крепили и славили единую великую Россию, они воевали за свободу нашу в атаках и на поле творчества, не предавал честность долга, красоту человека, мудрость и принадлежность дара, мы, пока существуем и творим, — с ними и с ними!..

Нельзя нам терять из памяти Есенина и Кедрина, а за ними, за ними, высоко, высоко — Пушкин, Лермонтов, Некрасов, Блок, куда мы без них? Дмитрий Кедрин трагичен в предсказаниях и реален, как библейский святой мученик:

 

Когда я уйду,

Я оставлю мой голос

На черном кружке.

Заведи патефон,

И вот

Под иголочкой,

Тонкой, как волос,

От гибкой пластинки

Отделится он.

 

Немножко глухой

И немножко картавый,

Мой голос

Тебе прочитает стихи,

Окликнет по имени,

Спросит:

— Устала?

Наскажет

Немало смешной чепухи.

 

И сколько бы ни было

Злого,

Дурного,

Печалей,

Обид, —

Ты забудешь о них.

Тебе померещится,

Будто бы снова

Мы ходим в кино,

Разбиваем цветник.

 

Лицо твое

Тронет волненья румянец.

Забывшись,

Ты тихо шепнешь:

“Покажись!..”

 

Пластинка хрипнет

И окончит свой танец,

Короткий,

Такой же недолгий,

Как жизнь.

 

В 1939 году поэт, посвящая это стихотворение своей жене Людмиле, вошел в нынешний день к нам. Вошел и печально разговаривает с нами. Вот и попробуй определи: где жизнь и где поэзия. Пророчество поэтично, а поэзия божественна, русский человек идет с нею через огонь и воду, на смерть идет с нею. свадьбу молитвою и ею венчает!..

Слесарь и ученый, поэт и конструктор трудились на благо и могучий авторитет Союза Советских Социалистических Республик. А кто же капал яд приватизации и ограблений в тарелки, чарки и души членов Политбюро?

Появился Миня Горбачев и, слюнявя друг друга с Борькой Ельциным, предала, продали, растащили народное государство, убили надежду в нас и обнищили нас.

Что, все анаши накурились? Что, все чекисты тельцом золотым обожрались? Или очередь за квартирой, за водкой и за колбасой им опротивела? Но в очередях они не стояли. Перекачка народа из края в край, со стройки на стройку, сгон с земли, марксистская интернационализация, обещания и ложь — но ведь это всё осталось в России, только гораздо хуже, чем в СССР!..

Яшу Свердлова сковырнули на площади Революции, Фелю Дзержинского выбросили, а бетонная будка с Марксом на Театральной мозолит глаза... Как можно было на потологической ненависти Маркса к России новую Россию строить?

Выносить Бланка или не выносить из Мавзолея? Выноси — вноси, вноси — выноси, заноси — уноси, а куда народную беду и нищету деть?

Цинизм и расистская жестокость реформаторов ни дня, ни часа не дает покоя народу: каждое утро — подскакивают цены на продукты, на телефоны, на жилье. Обмен документов и фотографий, водительских прав, ордеров, удостоверений

Живые — падают. Мертвые — вздрагивают...

 

Победители

 

Сталину, Ким Ир Сену, Ким Чен Иру — вождям Революции посвящаю.

Автор

1

 

Магнаты. Банкротства. И цены.

И пули — внезапней дождя.

Жаль, нету

у нас

Ким Ир Сена,

Бесстрашной Кореи вождя.

В крылатые, юные годы

Он в том лишь призванье нашёл, —

И воля, и жизнь для народа,

Пусть горестен путь и тяжёл.

И каждый, кто честен и светел,

И каждый, кто сердцем крылат,

Увидел его и отметил:

“А вот наш учитель и брат!”..

Вставайте,

Вставайте,

Вставайте,

Свобода одна на земле,

И вы ее

не отдавайте

Жестокой прожорливой мгле!

Банкирам кровавая сцена,

Заводчикам бомба нужна, —

Им правда вождя

Ким Ир Сена,

Как ясное солнце, страшна.

Опомнится мир неделимый,

Гоня олигархов со сцен.

Да здравствует непобедимый

Товарищ

и вождь

Ким Ир Сен!

 

2

 

Рабочее знамя, алея,

Лети

над планетой,

лети!

Сегодня от стен Мавзолея —

Ким Чен со страною в пути:

За равенство

И за свободу,

Долой преступление каст, —

Он верен родному народу,

Он подвиг отца не предаст!

У многих строителей мира

Судьба — нищета и позор.

Да здравствует

жизнь

Ким Чен Ира,

Долой торгашей и разор!

Знамёна трепещут, багрея,

Я плачу

И радуюсь я:

Корея,

Корея,

Корея,

Россия,

Россия моя!

Зелёные травы и росы

И там заискрились и тут.

На общих высотах, как розы,

Теперь обелиски цветут.

Ласкают их тёплые воды,

К ним ранние зори спешат.

Под ними солдаты свободы,

Защитники правды лежат.

Их много,

трагически

много:

Кореи, России сыны, —

Широкая наша дорога,

Дорога побед и весны!

Шагают по ней миллионы

Влюблённых девчат и парней

И радостным ливнем знамёна

Багряно сверкают над ней.

Солдаты народной свободы,

Дорога у нас нелегка:

Мы с вами

Прошли

через годы,

Мы с вами

Пройдём

сквозь

века!

Сверкайте же, ливни и грозы,

Гремите салюты вокруг,

Цветите, ромашки и розы,

Глаза

И улыбка подруг!

Великое счастье — сражаться

За волю,

Её не купить,

И вместе нам надо держаться,

Соседство и братство крепить!

И дух наш, и Красная Пресня,

Мы вместе — и грозен наш путь:

Стучится

Свобода

И песня

В мою пролетарскую грудь!

Вставайте,

И мы поимённо

Героев, друзей назовём,

И красные наши знамёна

До синего неба взовьём!

 

3

 

Я голос тоски пересилю,

И мы нищеты не простим, —

У нас отбирают Россию,

Но мы палачам отомстим.

Мы выдержим долгую битву,

Сверкнёт над Россией заря,

Мы лозунг — “Вперёд!” —

как молитву,

Под сердцем проносим не зря.

Измена изменой зовётся,

Борьбою зовётся борьба,

И лучше — приказ полководца,

Чем жалкая участь раба.

Зовут и звенят кумачёво

Нам вещие флаги из тьмы.

И прокляли мы Горбачёва,

И Ельцина прокляли мы!

Америка злобой бесплодной

Теснит нас и ложью щедрот.

Да здравствует

братский,

свободный,

Бессмертный корейский народ!

Знамёна трепещут, багрея,

И плачу, и радуюсь я:

Россия моя

И Корея,

Корея,

Россия моя!..

Долой олигархов и прочих

Банкиров —

их жадную пасть,

Да здравствует совесть рабочих,

Рабоче-крестьянская власть!

Священная дата бесценна:

Так выпьем в созвездии Лир —

За Сталина,

За Ким Ир Сена,

За Вас,

дорогой

Ким Чен Ир!

Мы горя хлебнули немало,

И я говори без прикрас:

Уж лучше —

Пусть царствует Мао,

Чем суки,

предавшие нас!..

 

4

 

Они рассекли, распродали

Советский Союз,

А теперь

Мерещится лично им Сталин

И Берия скрябает дверь...

У нас-то, в страданьях и муках,

Прибавилось дюже ума, —

Я слышу — тоскует о суках,

Махая кайлом,

Колыма:

Она бы им всунула в руки

Кайло,

Лишь успели б прибыть,

И лет по пятнадцать бы суки

Старались кайлить и долбить

Различные руды по шахтам,

Газеты,

Ликуя,

Читать,

И общими зэками Штатам

Грозить

И о счастье мечтать!..

Марксистское знамя над Миром

Поднять на последний редут

Идут

Ким Ир Сен

С Ким Чен Иром,

Бронштейны

И Бланки

Идут!

Тропой горбачевскою Ельцин

Бредет — не вернется домой,

А ляжет, с похмелья, на рельсы,

С ним Яковлев,

Очень хромой...

Мы верим в героев,

На Бога

Надейся, а сам не дремай:

Вожди у нас есть и дорога,

Прямая — из Ада и в Рай.

Мы гимн михалковский недаром

Не слушаем даже с утра.

Бурбулисам,

Кохам,

Гайдарам,

Чубайсам

И Грефам —

ура!!!..

 

1961 — 1999 — 2002 — 2005

 

 
Copyright © 2017. Валентин Васильевич СОРОКИН. Все права защищены. При перепечатке материалов ссылка на сайт www.vsorokin.ru обязательна.